Вулкан зеркало игрового клуба, доступное на официальном сайте.

Меня же королева никогда не прогонит, и если я буду вынужден усту- пить народу, то она уступит вместе со мной; если мне придется бежать, она убежит вместе со мной, и тогда посмотрим, как бунтовщики обойдутся без своей королевы и короля. Эти доводы показались д'Артаньяну настолько вески - ми, что он больше не настаивал, и в восьмом часу вечера, когда туман на улицах начал сгу- щаться, вышел из гостиницы "Козочка" и в сопровождении Планше выехал из столицы через заставу Сен-Дени. Было слишком поздно, чтобы наводить справки Хозяин постоялого двора "Знак креста" уже спал. Поняв только, что нужно ехать прямо, д'Артаньян пустился в путь согласно этому неточному указанию. Представьте себе, друг мой, Атос, который и так родовит, как император, вдруг еще наследует землю, дающую право на графский ти- тул! - Гм, я слыхал, что он усыновил одного молодого человека, который очень похож на него лицом. - Ну, так я завтра же повидаюсь с ним и расскажу о вас. То ли меня уважают, то ли боятся, что более вероятно. Едва расставшись с Портосом, ушедшим отдать кой-какие приказания своему повару, д'Артаньян заметил, что к нему приб- лижается Мушкетон. - Сударь, - сказал Мушкетон, воспользовавшись позволением, - я хочу вас попросить об одной милости. - Я не смею, я боюсь, как бы вы не подумали, что благоденствие испор- тило меня. Д'Артаньян улыбнулся: Портос удлинял свою фамилию, Мушкетон укорачи- вал свою. - Будь покоен, я не забуду твоей просьбы и, если тебе угодно, даже не буду впредь говорить тебе "ты". Он не сожалел о том, что увлек Портоса на путь, опасный для его жизни и благополучия, ибо Портос охотно рискнул бы всем этим ради баронского титула, о котором мечтал пятнадцать лет; но Мушкетон-то желал только од- ного: чтобы его звали Мустоном; так не жестоко ли было отрывать его от блаженной и сытой жизни? И засаленный Гримо, еще более молчаливый, чем раньше, и еще более горький пьяница, чем его хозяин... - Мне кажется, что я уже так и вижу, как он пошатывается, едва воро- чая языком, - с состраданием сказал Планше. - Десять минут хода для проворных ног вашей лошади, сударь. - Благодарю вас, сударь, - ответил монах с той же улыбкой, от которой Бражелон содрогнулся. Окажите ему последнюю помощь, которую он у вас про- сит: ваш поступок от этого будет еще достойнее. - Узнать, не проезжал ли здесь молодой человек пятнадцати лет, верхом на рыжей лошади, в сопровождении слуги. - Ваше величество, - отвечал кардинал с деланной искренностью, - я надеюсь доказать вам, насколько я вам предан и как сильно я желаю помочь вам в деле, которое вы принимаете так близко к сердцу. Бернуин ввел д'Артаньяна в молельню; тот уселся и принялся размыш- лять. В десять часов, как мы сказали, почти все гости разъехались. - Ваше величество предоставили мне руководить этим делом; надо ос- таться и узнать, чего хочет народ. - Разрешите ли вы, ваше величество, во всем, касающемся этого дела, отдавать приказания от вашего имени? Ах, не будь я иностранец, будь я француз, будь я дворянин! Действительно, положение было трудное, а истекший день усложнил его еще более. В девять часов утра он прибыл в Нантеиль и остано- вился там, чтобы позавтракать. - Близ Блуа, в маленьком именьице, которое он унаследовал от како- го-то родственника. - Атос, наш Атос, который был добродетелен, как Сципион! Боюсь только, - но это между нами, - что из-за своей несчастной слабости к вину он состарился и опустился. - К тому же он старше нас всех, - заметил д'Артаньян. - Пожалуй, хватит года на три, на четыре, черт возьми! Мне позволяют вы- таптывать с собаками поля люцерны, позволяют над всеми издеваться, и я возвращаюсь, скучая еще больше, вот и все. Лицо доброго малого, если не считать легкого волне- ния, которое, подобно летнему облачку, не столько омрачало его, сколько чуть-чуть затуманивало, казалось лицом вполне счастливого человека. Д'Артаньян раздумывал об этом, когда вернулся Портос. - Признаюсь, я побаиваюсь, как бы Атос, охваченный под пьяную руку воинственным пылом, не принял бы мое предложение. - Так, значит, эта дорога ведет в замок, - спросил Д'Артаньян погон- щика, - и мы можем ехать по ней без риска заблудиться? Д'Артаньян поблагодарил погонщика и дал шпоры коню. Теперь и прекрасное, спокойное лицо Атоса изобразило сильное волне- ние. - Едемте, граф, - сказал Рауль, испытывавший инстинктивное отвращние к августинцу. - Благодарю вас еще раз, прекрасные сеньоры, - сказал раненый, - не забывайте меня в своих молитвах. - А, вижу, ты узнал его, ты тоже побледнел, - сказала жена. Монах, ничего не ответив, молча направился в нижнюю комнату, где слу- ги уложили умирающего на кровать. После этого, я думаю, ваше величество, вы перестанете сомневаться в моем усердии слу- жить вам. Идите в парламент; ведь от этого парламента, враждебного королям, дочь великого Генриха Четвертого, которого вы так почитаете, получила единственную помощь, благодаря которой она не умерла от голода и холода в эту зиму. Те, которые должны были бежать вместе с королевой, были предупреждены; им было назначено прибыть между полуночью и часом ночи в Кур-ла-Рен. Его младшего брата только что уложили спать, а юный Людовик, в ожидая своей очереди, забав- лялся, расставляя в боевом порядке оловянных солдатиков - занятие, дос- тавлявшее ему большое удовольствие. - Ла Порт, - сказала королева, - пора укладывать его величество. - ответил д'Артаньян, навострив свой чуткий слух и проница- тельный взгляд. Мазарини, вечно подстрекаемый своей гнусной жадностью, давил народ налогами, И народ, у которого, как говорил прокурор Талон, остава- лась одна душа в теле, и то потому, что ее не продашь с публичных тор- гов, - этот народ, которому громом военных побед хотели заткнуть глотку и который убедился, что лаврами он сыт не будет, - давно уже роптал. Пока ропщет один только народ, двор, отделен- ный от него буржуазией и дворянством, не слышит его ропота; но Мазарини имел неосторожность затронуть судебное ведомство: он продал двенадцать патентов на должность парламентских докладчиков! На этот раз трактирщик был откровенный и славный пикардиец. - Всего несколькими годами; важная осанка очень его старила. Итак, если Атос будет с нами - великолепно; ну, а если не будет, мы и без него обойдемся. - Да, - сказал Портос, улыбаясь при воспоминании о своих былых подви- гах, - но вчетвером мы стоили бы тридцати шести; тем более что дело бу- дет не из легких, судя по вашим словам. Скажите мне, по крайней мере, теперь в Париже уже не так преследуют за поединки? Нет никаких эдиктов, ни кардинальской гвардии, ни Жюссака и ему подобных сыщиков, ничего. - А затем, в скором времени, - продолжал д'Артаньян, - у нас будут битвы по всем правилам, с пушками, с пожарами, - все что душе угодно. Это будет для нас с Портосом большим несчастьем, а главное, просто помехой; но мы его бросим после первой же попойки, вот и все. - Во всяком случае, сударь, - сказал Планше, - скоро все выяснится. Атос шу- тить не любит; наверно, он, как Портос, заставил крестьян величать себя монсеньером, а свой домишко - замком. - Конечно, сударь, конечно, - отвечал тот, - можете ехать прямо, вместо того чтоб скучать, плетясь за такими медлительными животными. В трех мушкетных выстрелах оттуда будет большой белый дом с че- репичной крышей, построенный на холме под огромными кленами, - это и есть замок графа де Ла Фер. Потом, невольно взволнованный при мысли, что снова увидит этого странного человека, ко- торый его так любил, который так помог своим словом и примером воспита- нию в нем дворянина, он мало-помалу стал сдерживать лошадь и продолжал путь шагом, опустив в раздумье голову. Не спуская глаз с д'Артаньяна, он сделал два быстрых шага к нему навстречу и нежно обнял его. - Будьте покойны, - ответил де Гиш и пришпорил своего коня, чтобы догнать Рауля, отъехавшего уже шагов на двадцать. Хозяин и хозяйка стояли на ступеньках перед дверью. - Нет, но ты посмотри на него, - сказала хозяйка, указывая мужу на раненого. - Я не об этом, - продолжала хозяйка, вся дрожа, - я спрашиваю тебя, узнаешь ли ты его? Увидав служителя алтаря, шедшего к изголовью больного, слуги вышли и затворили за собой дверь. Все четверо сели на коней и рысью пустились по дороге вслед за Раулем и его спутником, уже исчезнувшими вдали. Королева кусала губы, с трудом сдерживая нетерпение. С этими словами королева встала, величественная в своем негодовании. - Ах, ваше величество, ваше величество, как плохо вы меня знаете! Король стал уверять, что ему еще не хочется спать, и просил у матери позволения поиграть еще немного, но королева настаивала: - Разве вы не едете завтра в шесть утра купаться в Конфлан, Луи? - Вы правы, ваше величество, - сказал король, - и я готов удалиться, если вы соблаговолите поцеловать меня. Королева приложилась губами к белому гладкому лбу, который царствен- ный ребенок важно подставил ей. Между тем чиновники платили за свои места очень дорого; а так как появление двенадцати новых собратьев должно было снизить цену, то прежние чины соединились и покля- лись на Евангелии ни под каким видом не допускать новых докладчиков и сопротивляться всем притеснениям двора; они обязались, в случае если бы один из них за неповиновение потерял свою должность, сложиться и возвра- тить ему стоимость патента. - закричали всадники и бросились с обнаженными шпагами на д'Артаньяна. Признав в Планше земляка, он без лишних проволочек дал ему нужные разъяснения. Под любым фонарем, в трактире, где угодно: "Вы фрондер? Гиз убил Колиньи посреди Королевской площади, и ничего - сош- ло. Мне кажется, вон те высокие стены, красные от лучей заходящего солнца, это уже Блуа. - Советую вам, сударь, если мы будем в городе, отведать там сливок в маленьких горшочках: их очень хвалят; к сожалению, в Париж их возить нельзя, и приходится пить только на месте. У милейшего Атоса рука всегда была тяжелая, в особенности когда он выпьет". Не проедете и полумили, как увидите справа от себя замок; отсюда не видно: тополя его скрывают. Встреча с крестьянином и его поведение дали и Планше повод к серьез- ным размышлениям. Д'Артаньян, оправившись от смущения, в свою очередь, сердечно, со слезами на глазах, обнял друга. - Ах, боже мой, совсем напротив, как вы сами видите, - ответил Атос. - Портос не ждал бы его так терпеливо, - сказал, улыбаясь, д'Ар- таньян. Портос, если забыть о его тщеславии, обладает большими достоинствами. - Я расстался с ним пять дней тому назад, - сказал д'Артаньян. - сказал д'Артаньян, осаживая своего коля, шарахнув- шегося в сторону. - Мне кажется, скачут всадники, - заметил Портос, склоняясь к гриве своей лошади. Несчастный раненый, видимо, испытывал страшные мучения, во его волно- вала только одна мысль: идет ли за ним монах. Когда воспитатель и его свита уже скрылись из вида, перед гостиницей остановился новый путник. - спросил побледневший хозяин, все еще взволнованный своим открытием. Он поклонился, сходил за бутылкой вина и печеньем и поставил их на стол перед своим молчаливым посетителем. - Итак, - сказала она наконец, - что же вы намерены делать? - Я тотчас же пойду посоветоваться с королевой, затем мы немедленно внесем этот вопрос на обсуждение парламента. Вы поручите Бруселю сделать док- лад по этому вопросу? Но королева Генриетта, даже не обернувшись в сторону того, кто проли- вал эти лицемерные слезы, вышла из кабинета, сама открыла дверь и, прой- дя мимо многочисленной охраны его преосвященства, толпы придворных, спе- шивших к нему на поклон, и всей роскоши враждебного двора, подошла к одиноко стоявшему лорду Винтеру и взяла его под руку. - Заспите поскорее, Луи, - сказала королева, - потому что вас рано разбудят. Юный Людовик был уже одет, только еще без башмачков и камзола; он был удивлен и засыпал вопросами одевавшего его Ла Порта, который отвечал ему только: - Ваше величество, так приказала королева. Вот какие действия были предприняты с обеих сторон. В ту же минуту из двух переулков, прилегающих к дому, вылетели два отряда всадников, человек в десять каждый, и, сомкнувшись, окружили д'Артаньяна и Планше со всех сторон. - сказал д'Артаньян, обнажая шпагу и прячась за лошадь. - Неужели твоя правда и они впрямь добираются до нас? По- местье Брасье находилось в нескольких милях от Вилле-Котре. - Возможно, - ответил д'Артаньян, - а эти островерхие, резные колоко- ленки, что виднеются там в лесу налево, напоминают, по рассказам, Шам- бор. - Ну так мы их отведаем, будь спокоен, - отвечал д'Артаньян. - спросил крестьянин на чистом и пра- вильном языке, свойственном жителям этой местности и способном присты- дить парижских блюстителей грамматики с Сорбоннской площади и Универси- тетской улицы. Никогда еще, ни в Нормандии, ни во Фрапш-Копте, ни в Артуа, ни в Пикардии, - областях, где он больше всего живал, - не встре- чал он у крестьян такой простоты в обращении, такой степенности, такой чистоты языка. Тогда Атос, взяв его за руку и крепко сжимая ее в своей, ввел д'Ар- таньяна в гостиную, где находилось несколько гостей. - Позвольте вам представить, господа, - сказал Атос, - шевалье д'Ар- таньяна, лейтенанта мушкетеров его величества, моего искреннего друга и одного из храбрейших и благороднейших дворян, каких я знаю. Его прекрасные глаза, без тем- ных кругов от бессонницы и пьянства, казалось, стали еще больше и еще яснее, чем прежде. Я вам говорил, что моя мать была статс-дамой Марии Медичи? И тотчас же со свойственным гасконцам живым юмором он рассказал о ве- ликолепной жизни Портоса в его замке Пьерфон. При виде бледного, окровавленного человека хозяйка схватила мужа за руку. Путник знаком показал, что хочет пить, затем слез с лошади и сделал движение, каким чистят лошадь. - Здесь, - сказал путешественник, указывая на стол. Несчастная короле- ва, уже почти развенчанная, перед которой все еще склонялись из этикета, могла опереться только на одну эту руку. - Постараюсь, чтобы сделать вам приятное, - сказал юный Людовик, - хотя мне вовсе не хочется спать. Постель короля была раскрыта, и видны были простыни, до того изношен- ные, что кое-где светились дырки. - Сын мой, - сказала Анна Австрийская, указывая ему на мушкетера, стоявшего спокойно с непокрытой головой, - вот господин д'Артаньян, ко- торый храбр, как один из старинных рыцарей, о которых вы любите слушать рассказы моих дам.

Зеркала известных брендов онлайн казино Вулкан

Седьмого января около восьмисот парижских купцов собрались, возмущен- ные новыми налогами на домовладельцев, и, избрав десять депутатов, отп- равили их к герцогу Орлеанскому, который, по своему старому обычаю, за- игрывал с народом. Д'Артаньян знал Вилле Котре, так как два-три раза сопровождал туда двор. В эту минуту тяжелый, запряженный волами воз, на каких обычно возят к пристаням на Луаре срубленные в тамошних великолепных лесах деревья, вы- ехал с изрезанного колеями проселка на большую дорогу, по которой скака- ли наши всадники. - Мы разыскиваем дом графа де Ла Фер, - сказал д'Артаньян. Ему было бы непри- ятно услышать от постороннего то, о чем он говорил Планше. Он готов был думать, что встретил какого-нибудь дворяни- на, фрондера, как и он, который по политическим причинам был вынужден, тоже как он, переменить обличие. Д'Артаньян, как водится, выслушал приветствия присутствующих, ответил на них, как умел, и присоединился к обществу, а когда прерванный на ми- нуту разговор возобновился, принялся рассматривать Атоса. Ею овальное лицо, утратив нервную подвижность, стало величавее. - Тем не менее вы отправитесь в Блуа, - добродушно продолжал граф, - и попросите у госпожи де Сен-Реми прощения и себе и мне, а потом верне- тесь обратно. Он спросил взглядом разрешения у Атоса, приподнял уже юношески сильными руками заплаканную и улыбающую- ся девочку, которая прижалась к его плечу своей головкой, и осторожно посадил ее в карету; затем он вскочил на лошадь с ловкостью и про- ворством опытного наездника и, поклонившись Атосу и д'Артаньяну, поска- кал рядом с каретой, не отрывая глаз от ее окна. - Я еще молод, не правда ли; несмотря на мои сорок девять лет, меня все еще можно узнать? - Всему бывает конец, д'Артаньян, и этому сумасбродству, как всему другому. - Дочь Генриха Четвертого дрожит от холода, не имея вязанки дров! А разбирая по косточкам Портоса, он задел два-три раза и достойного господина Мустона. - Черт возьми, - пробормотал хозяин, - а этот вот, кажется, еще и не- мой. - Ну что ж, - сказал Мазарини, оставшись один, - это мне стоило большого труда, да и не легкую пришлось играть роль. - Мы стережем ворота и не пропускаем никого, не узнав, кто едет. - Ла Порт, - сказала тихонько Анна Австрийская, - почитайте его вели- честву какую-нибудь книгу поскучнее, по сами не раздеваетесь. Ее придворные дамы - г-жа де Брежи, г-жа де Бомон, г-жа де Мотвиль и ее сестра Сократила, прозван- ная так за свою мудрость, только что принесли в гардеробную остатки от обеда, которыми она обычно ужинала. Это было тоже одно из проявлений скаредности Мазарини. Ребенок, заметив королеву, вырвался из рук Ла Порта и подбежал к ней. Запомните его имя и всмотритесь в него хорошенько, чтобы не позабыть его лица, потому что сегодня он окажет нам большую ус- лугу. Герцог Орлеанский принял их, и они заявили ему, что решили не платить нового налога, хотя бы им пришлось защищаться против королевских сборщиков с оружием в руках. Было около половины девятого, а то и все девять часов вечера. Вилле Котре было в ту пору одной из королевских резиденций. Воз сопровождал человек, державший в руках длинную жердь с гвоздем на конце, этой жердью он подбадривал своих медлительных животных. - Приходи- лось вам слышать это имя среди имен окрестных владельцев? - Бревна, что я везу, ваша милость, - ответил он, - принадлежат ему. Возчик сказал правду: вскоре за поворотом дороги глазам путников предстал замок Лавальер; а вдали, на расстоянии примерно с четверть ми- ли, в зеленой рамке громадных кленов, на фоне густых деревьев, которые весна запушила снегом цветов, выделялся белый дом. Прекрасные и по-прежнему мускулистые, хотя и тонкие руки, в пышных кружевных манжетах, сверкали белизной, как руки на картинах Тици- ана и Ван-Дейка. Один только старый герцог до Барбье, двадцать лет бывший в дружбе с семьей Лавальер, пошел навестить маленькую Луизу, которая заливалась слезами; по, увидев Рауля, она отерла свои прелестные глазки и сейчас же улыбнулась. - Вы правы, сударь, - согласился Атос, - ей лучше поскорее ехать к матери; но я уверен, Рауль, что во всем повинно ваше безрассудство. - воскликнула девочка, между тем как юно- ша побледнел от мысли, что, быть может, он виновник такой беды. ЗАМОК БРАЖЕЛОН Д'Артаньян глядел на эту сцену, вытаращив глаза и чуть не разинув рот: все это было так не похоже на то, чего он ожидал, что он не мог прийти в себя от изумления. - Пока нам готовят ужин, вы мне позволите, не правда ли, друг мой, - сказал он, улыбаясь, - несколько разъяснить загадку, над которой вы ло- маете себе голову? - Напротив, - ответил д'Артаньян, готовый до конца воспользоваться предложенной Атосом откровенностью, - вы совсем неузнаваемы. - К тому же и ваши денежные дела изменились, как мне кажется. - В парке двадцать акров; но из них часть взята под огороды и службы. И вот в этом ребенке я вновь обрел все, что по- терял. Вовремя сильных холодов нынешней зимой ее больная дочь, как мне говорили, вынуждена была оста- ваться в постели, потому что не было дров. Зачем не обратилась она к любому из нас, вместо того чтобы просить гостеприимства у Мазарини? - Замечательно, - ответил Атос, улыбаясь шуткам своего друга, напом- нившим ему их славные дни, - замечательно, что мы тогда сошлись случайно и до сих пор соединены самой тесной дружбой, невзирая на двадцать лет разлуки. Рауль взглянул на Атоса; тот удержал его едва заметным движением го- ловы. - А госпожа Монбазон - любовница господина де Бофора. - Счастье ваше, если вы вообще что-нибудь видите в такую темную ночь, - заметил Портос. Но я все-таки не сказал ничего ни одному, ни другой. - Пусть посмотрят, во дворце ли еще тот стриженый молодой человек в черном камзоле, которого вы недавно вводили ко мне. Во время его отсутствия кардинал занялся своим кольцом; он снова повернул его камнем вверх, протер алмаз, полюбовался его игрой, и так как оставшаяся на реснице слеза застилала ему зрение, он качнул головой, чтобы стряхнуть ее. - Эй, любезный, - сказал д'Артаньян, - разве ты не узнаешь карету принца? Король вышел с шевалье де Куаленом, который нес подсвечник. Королева отдала приказания, поговорила об обеде, который давал в ее честь через два дня маркиз Вилькье, указала лиц, которых она хотела ви- деть в числе приглашенных, назначила на послезавтра поездку в Валь-де Г- рас, где она собиралась помолиться, и приказала Берингену, своему глав- ному камердинеру, сопровождать ее туда. Юный король посмотрел на офицера своими большими гордыми глазами и повторил: - Господин д'Артаньян? Юный король медленно поднял свою маленькую руку и протянул ее мушке- теру; тот опустился на одно колено и поцеловал ее. Герцог Орлеанский выслушал их очень благосклонно, обнадежил, посулил поговорить об уменьшении налога с королевой и напутствовал их, как и полагается принцу, обещанием: "Посмо- трим". - Поглядите-ка, сударь, в ту сторону; не кажется ли вам, что там, в темноте, двигаются тени? - Не может быть, - сказал д'Артаньян, - земля размокла от дождя; но после твоих слов мне тоже кажется, что я что-то вижу. - Если не слышно топота лошадей, то, по крайней мере, слышно их ржанье. Действительно, откуда-то из тьмы до слуха д'Артаньяна донеслось отда- ленное лошадиное ржанье. По деревенскому обычаю, все уже спали: в деревне не светилось ни од- ного огонька. По обеим сторонам дороги на темно-сером фоне неба выделялись еще бо- лее темные уступы крыш. Он направился в этот город и остановился, как бывало, в гостинице "Золотой дельфин". Он узнал, что поместье Брасье было расположено в четырех милях от города, по что Портоса нужно было искать вовсе не там. - Представьте себе, - ответил д'Артаньян, не желавший разочаровывать Портоса, - что Арамис стал монахом и иезуитом и живет как медведь; он отрекся от всего земного и помышляет только о спасении души. Увидев все это, Д'Ар- таньян, которого нелегко было растрогать, ощутил в сердце своем странный трепет: такую власть имеют над нами в течение всей пашей жизни впечатле- ния молодости. Тот сделал знак д'Артаньяну, который въехал во двор, испытывая небывалое волнение. Но тут честный слуга запнулся, пораженный наружностью Атоса. Он стал стройней, чем прежде; его широкие, хорошо раз- витые плечи говорили о необыкновенной силе. - Я доставил ее сюда, граф, и положил у жены Шарло, которая покамест заставляет ее держать ногу в воде со льдом. - Разумеется, господин граф, - сказал Д'Артаньян, вновь почувствовав то огромное превосходство, которое Атос всегда имел над ним. - Прежде всего, мой милый Д'Артаньян, - сказал Атос, - здесь нет гра- фа. Вы жи- вете в довольстве, - ведь этот дом ваш, я полагаю? Это то самое именьице, которое, как я говорил вам, досталось мне в наследство, когда я вышел в отставку. Лошадей у меня всего две; я, понятно, не считаю кургузого конька, при- надлежащего моему лакею. Не имея более мужества жить для себя, я стал жить для него. В благородных сердцах, д'Артаньян, дружба пускает глубокие кор- пи. - Право же, вы предприняли паломничество по храмам дружбы, говоря языком поэтов. - Арамис, вы сами знаете, - продолжал Атос, - по природе холоден; к тому же он постоянно запутан в интригах с женщинами. Атос не только не ответил, но даже переценил разговор. - В таком случае прощайте, друзья мои, сказал д'Артаньян, в последний раз пожимая им руки. - А, понимаю, - сказал Портос, - она приготовила подставы на пути? - И мы гонимся за герцогом на лошадях, на которых он только что ска- кал? Так скакали они целый час; бока лошадей были в пене, животы в крови. Однако этот Кромвель - жестокий го- нитель королей; сочувствую его министрам, если только он когда-нибудь заведет их! Бернуин возвратился вместе с Коменжем, который был в карауле. Поужинав с придворными дамами, королева заявила, что очень устала, и прошла к себе в спальню. - Он проехал благополучно и дожидается вашего величества в Кур-ла-Рен. С своей стороны, парламентские докладчики девятого числа явились к кардиналу, и один из них от лица всех остальных говорил так решительно и смело, что кардинал был изумлен; он отпустил их, сказав, как и герцог Орлеанский: "Посмотрим" И вот, чтобы посмотреть, был созван совет; послали за управляющим фи- нансами д'Эмери. - Наши молодцы выступили в поход, - сказал он, - до нас это не каса- ется. Время от времени за воротами раздавался лай раз- буженной собаки, или встревоженная кошка стремительно кидалась с середи- ны улицы и пряталась в куче хвороста, откуда виднелись только ее испу- ганные глаза, горящие, как карбункулы. Портос действительно вел тяжбу с нуайонским епископом за поместье Пьерфоп, граничащее с его землями, утомленный судебной волокитой, в ко- торой он ровно ничего не понимал, оп, чтобы покончить с ней, просто ку- пил Пьерфоп и таким-то путем к своим двум прежним фамилиям прибавил еще третью Он именовался теперь дю Валлон де Брасье де Пьерфон и жил в своем новом имении. Правда, можно было взять других, по предстояло ехать лесом, а Планше, как нам известно, не любил лесов ночью. Планше, не имевший поводов так волноваться и удивленный возбуждением своего барина, поглядывал то на д'Артаньяна, то на дом. - расспрашивал Планше, с обыч- ной своей осторожностью считавший, что лишняя справка не помешает. Взойдя на крыльцо, Планше услыхал, как кто-то говорил в нижней зале: - Где же этот дворянин? Этот голос, донесшийся до д'Артаньяна, пробудил в его сердце тысячу ощущений, тысячу забытых воспоминаний. - О да, господин граф, вы меня знаете, и я также вас хорошо знаю. Длинные черные волосы с чуть пробивающейся сединой, волнистые от природы, красиво падали на плечи. Если я назвал вас шевалье, то для того лишь, чтобы представить вас моим гостям и чтобы они знали, кто вы такой; но для вас, Д'Артаньян, на- деюсь, я по-прежнему Атос, ваш товарищ и друг. Охота ограничивается четырьмя ищейками, двумя борзыми и одной легавой. Ведь он причина перемены, которую вы видите во мне. Нас- тавления полезны для ребенка, но добрый пример еще лучше. Я избавился от своих пороков и открыл в себе добро- детели, которые раньше не имел. Рауль должен стать совершеннейшим дворянином, какого только наше обнищавшее время способно породить. Поверьте, только злой человек может отрицать дружбу, и лишь потому, что он ее не понимает. - Я его тоже видел, по он, мне показалось, был со мной холоден. - У него и сейчас очень сложная интрига, - заметил д'Артаньян. - Вот видите, - сказал он, обращая внимание д'Артаньяна на то, что они уже подошли к замку. Да хранит вас бог, как говаривали мы, расставаясь в старину при покойном кардинале. - Дорогой Портос, вы изумительно догадливы, - сказал д'Артаньян с обычной своей двусмысленной улыбкой. - Монсеньер, - сказал Коменж, - когда я провожал молодого человека, о котором спрашивает ваше преосвященство, он подошел к стеклянной двери галереи и с удивлением посмотрел через нее на что-то, должно быть на картину Рафаэля, которая висит против дверей, задумался и затем спустил- ся по лестнице. - Господин де Гито, мой дядя, только что сказал мне, что у ее вели- чества есть известия из армии. В эту минуту явился Вилькье, посланный королевой за кардиналом. Мордаунт действительно поступил так, как он рассказывал. - Монсеньер, - сказал д'Артаньян, - мы, кажется, сделали в дурную компанию. Г-жа де Мотвиль, дежурная в этот вечер, после- довала за нею, чтобы помочь ей раздеться. Народ ненавидел этого д'Эмери: во-первых, потому, что он управлял фи- нансами, а управляющего финансами всегда ненавидят, во-вторых, надо признаться, он этого в самом деле заслуживал. - А что, господин офицер, - спросил тот, - может быть, мне удастся еще полпистоля заработать? И так как он узнал все, что ему было нужно, он заплатил за глинтвейн, которого совсем не пил, и поспешил обратно на Тиктонскую улицу. И Планше снова поехал позади д'Артаньяна с тем великим доверием, ко- торое он всегда питал к своему господину и которое ничуть не ослабело за пятнадцать лет разлуки. К концу этой мили Планше снова поравнялся с д'Артаньяном. Казалось, кошки были единственны- ми живыми существами, обитавшими в деревне. За отсутствием другой славы Портос, очевидно, метил в маркизы Караба- сы. Была и другая вещь, которую не любил Планше, а именно - пускаться в путь натощак: поэтому, проснувшись поутру, д'Артаньян нашел на столе го- товый завтрак. Мушкетер проехал еще несколько шагов и очутился перед решеткой, сде- ланной с большим вкусом, который отличает металлические изделия того времени. - Ты скажешь, - продолжал д'Артаньян, - что один дворянин, находящий- ся здесь проездом, желает засвидетельствовать свое почтение графу де Ла Фер, и если ответ будет благоприятный, тогда можешь назвать мою фамилию. - Господин Гримо сейчас в отъезде, - ответил лакей, не привыкший к подобным допросам и начинавший уже оглядывать Планше с головы до ног. Он поспешно соскочил с лошади, между тем как Планше, с улыбкой на губах, уже подходил к хозяину дома. Голос был по-прежнему свеж, словно Атосу было все еще двадцать пять лет. Может быть, вы предпочи- таете церемонность, потому что любите меня меньше, чем прежде? - воскликнул гасконец с честным молодым порывом, кото- рые так редки у людей зрелых. Да и вся эта охотничья роскошь заведена не для меня, - прибавил Атос, улыбаясь. - О, что касается признательности, то она должна быть взаимной: я обязан ему столько же, сколько он мне. Я засыхал, как жалкое срубленное дерево, лишенное вся- кой связи с землей; и только сильная привязанность могла заставить меня пустить новые корни в жизнь. Д'Артаньян смотрел на Атоса с возрастающим восхищением. Острый взгляд Атоса проник в самую глубину сердца д'Артаньяна и слов- но прочел его мысли. - Погуляв часок, мы обошли почти все мои владе- ния. - Конечно, ведь она соскочила с бревна для того, чтобы бежать ко мне. Д'Артаньян пожал руку Раулю, взял обещание с Атоса, что тот зайдет к нему, если будет в Париже, или напишет, если не поедет туда, и вскочил на лошадь. Атос махнул рукой на прощание, Рауль поклонился, и Д'Артаньян с План- ше уехали. Если не ошибаюсь, он сел на серую лошадь и выехал из во- рот дворца. Проходя по галерее, параллельной большой стеклянной гале- рее, он увидел лорда Винтера, ожидавшего, чтобы королева Генриетта за- кончила свои переговоры. Королева легла в постель, ми- лостиво поговорила с г-жой де Мотвиль несколько минут и отпустила ее.

Онлайн казино Вулкан зеркало - Казино Вулкан 777

Это был сын лионского банкира Партичелли, который после банкротства переменил фамилию и стал называться д'Эмери. - Я очень рад, что вы предлагаете д'Эме- ри на это место, где нужен человек честный. О ТОМ, КАК Д'АРТАНЬЯН, ВЫЕХАВ НА ДАЛЬНИЕ ПОИСКИ ЗА АРАМИСОМ, ВДРУГ ОБНАРУЖИЛ ЕГО СИДЯЩИМ НА ЛОШАДИ ПОЗАДИ ПЛАНШЕ Придя домой, Д'Артаньян увидел, что у камина сидит какой-то человек: это был Планше, но Планше столь преобразившийся благодаря обноскам, ос- тавленным сбежавшим мужем, что Д'Артаньян насилу узнал его. Посреди селения, на главной площади, темной массой возвышалось большое здание, отделенное от других строений двумя переулками. - Так скачи туда, - сказал д'Артаньян, - пока я подтяну подпругу у лошади; посмотри, нет ли у иезуитов света в каком-нибудь окне, а потом возвращайся ко мне. - Будь я фрондер, я бы постучался сюда и наверняка нашел бы покойный ночлег; будь я монах, я бы постучался туда и, наверное, получил бы отличный ужин; а мы, очень возможно, заночуем на сырой земле, между замком и монастырем, умирая от жажды и голода. Трудно было сердиться на такое внимание, и д'Артаньян сел за стол. За решеткой виднелись отличные огороди и довольно просторный двор, где лакеи в разнообразных ливреях держали под уздцы горячих верховых ло- шадей и стояла карета, запряженная парой лошадей местной породы. Планше, ведя лошадь под уздцы, подошел к воротам и позвонил. - Да, здесь, сударь, - ответил слуга, так как Планше не бы и одет в ливрею. - В таком случае, - сказал радостно Планше, - я вижу, что это тот са- мый граф де Ла Фер, которого мы ищем. Безупречно сохранившиеся прекрасные белые зубы придавали невыразимую прелесть улыбке. - Нет, госпожа де Сен-Реми в Блуа, у герцогини Орлеанской. - Ну, так вернемся к нашим старым обычаям и для начала будем откро- венны. - Понятно, - сказал д'Артаньян, - это для молодого человека, для Рау- ля. Я не говорю ему этого, но вам, д'Артаньян, скажу правду: в сущности, я в долгу у него. Они прогули- вались в прохладной тенистой аллее, сквозь листву которой пробивались косые лучи заходящего солнца. - Так счастлив, как только может быть участлив на земле человек. Я не испытываю угрызений совести, потому что эта женщина, как я полагаю, заслужила понесенную ею кару. - Я знаю, что он был в большой милости у короля Карла Первого. - Все в них очаровательно, а в особенности то, что во всем чувствует- ся их владелец, - ответил д'Артаньян. - Это Рауль возвращается, он нам расскажет о бедной крошке. У д'Артаньяна вертелась на языке шутка, но, увидев, какое участие принимает Атос в этом горе, он сдержался. - Ах, сударь, вы смеетесь над искренним горем, это очень дурно, - от- ветил Рауль. Граф следил за ними глазами, опершись на плечо юноши, который был почти одного с ним роста. - Вы можете съездить попрощаться с госпожой де Сен-Реми и передать ей мой прощальный привет. Со смешанным выражением грусти и благодарности на лице молодой чело- век поклонился и пошел седлать лошадь. Молодой человек сразу остановился, но вовсе не потому, что его пора- зила картина Рафаэля, а словно пригвожденный чем-то ужасным, увиденным в галерее. Казалось, он вотвот перескочит через стеклянную преграду, отделявшую его от врага, и если бы Коменж мог видеть, с каким выражением ненависти глаза молодого человека были устремлены на лорда Винтера, то он ни на минуту не усом- нился бы в том, что этот английский дворянин смертельный враг лорда. Он, по-видимому, размышлял; потом, вместо того чтобы уступить первоначальному порыву и прямо подойти к Винтеру, он медленно сошел вниз по лестнице, опустив голову, вышел из дворца, сел в седло, а на углу улицы Ришелье остановил лошадь и устремил взоры на во- рота дворца, ожидая появления кареты королевы. В это самое мгновение д'Артаньян въезжал в Пале Рояль в карете ко- адъютора. - Да, ваше величество, он в молельне и ждет, когда ваше величество будете готовы. Скажите Ла Порту, чтобы он разбудил и одел короля, а за- тем пройдите к маршалу Вильруа и предупредите его от моего имени. Кардинал Ришелье, заметив в нем большие финансовые способности, представил его Людовику XIII под именем д'Эмери и, желая назначить его управляющим финансами, расхвалил его. Мне говорили, что вы покро- вительствуете мошеннику Партичелли, и я боялся, что вы заставите меня взять его. - Значит, не напрасно называют меня Людовиком Справедливым. Этот самый д'Эмери и был теперь управляющим финансами. Мадлен представила его д'Артаньяну на глазах у всех слуг. Он не хотел приехать в Нуази днем, боясь быть узнанным. Огромные липы протягивали к его фасаду свои сухие руки. - Это, - сказал он Планше, - должно быть, замок архиепископа, где жи- вет красавица де Лонгвиль. Планше повиновался и исчез в темноте, между тем как д'Артаньян, спе- шившись, стал подтягивать, как и сказал, подпругу. - Сударь, свет есть только в одном окне, выходящем в поле. - Да, как знаменитый Буриданов осел, - прибавил Планше. Нечего и говорить, что Планше, вернувшись к былым обязанностям, вернул себе прежнее смирение; поэтому доедать остатки со стола д'Ар- таньяна он стыдился не больше, чем г-жа де Мотвиль или г-жа де Фаржи, доедавшие блюда со стола Анны Австрийской. - Мы сбились с дороги, или тот человек обманул нас, - сказал Д'Ар- таньян. Боже мой, неужели он умер и это имение перешло к какому-нибудь из его родственников! На зво- нок тотчас же вышел седой лакей, несмотря на свой возраст державшийся вполне прямо. Откройте мне, пожалуйста, я хотел бы доложить графу, что мой господин, его друг, приехал сюда и желает его видеть. Между тем гости, почувствовав по чуть приметной холодности разговора, что друзья сгорают желанием остаться наедине, стали с изысканной вежли- востью того времени один за другим подниматься - прощанье с хозяином всегда было важным делом у людей высшего общества. Я побоял- ся, что девочке недостаточно хорошо оказали первую помощь, и прискакал спросить вашего совета. И д'Артаньян с невольною улыбкой посмотрел на Атоса. - А этот молодой человек - ваш питомец, ваш крестник, ваш родствен- ник, быть может? - Этот молодой человек, - спокойно ответил Атос, - сирота, которого мать подкинула одному бедному сельскому священнику; я вырастил и воспи- тал его. Один из этих золотых лучей осветил лицо Атоса, глаза которого, казалось, излучали такой же теплый спокойный ве- черний свет. Но договаривайте вашу мысль, д'Артаньян, ведь вы не все мне сказали. Потому что, если бы ее оставили в живых, она, без сомнения, продолжала бы свое пагубное дело. - И, вероятно, разделяет его судьбу, а она в настоящий момент пе- чальна. Действительно, молодой человек весь в пыли показался за решеткой и скоро въехал во двор; он соскочил с лошади и, передав ее конюху, покло- нился графу и д'Артаньяну. - Ах, сударь, - почти задыхаясь от горя, отвечал Рауль, - ушиб очень опасен, и, хотя видимых повреждении нет, доктор боится, как бы девочка не осталась хромой на всю жизнь. - Ах, сударь, меня совершенно приводит в отчаяние, - сказал Рауль, - то, что я сам виноват во всем этом. И, чувствуя потребность остаться одному, чтобы выплакаться, он ушел в свою комнату, откуда вышел только к завтраку. Но едва Д'Артаньян исчез за стеной, он сказал: - Рауль, сегодня вечером мы едем в Париж. А Д'Артаньян, едва скрывшись из поля их зрения, вытащил из кармана письмо и перечел его: "Возвращайтесь немедленно в Париж. М." - Сухое письмо, - проворчал Д'Артаньян, - и не будь приписки, я, мо- жет быть, не понял бы его; но, к счастью, приписка есть. - Ну-ка, расскажите еще раз вашу историю, Сен-Лоран, - обратился сол- дат к рассказчику. - Нисколько, - ответил твердо веривший в предсказание гвардеец. - Ах, сударь, правая ягодица у меня и сейчас побаливает. Ждать ему пришлось недолго, так как королева пробыла у Мазарини не более четверти часа; но эти четверть часа ожидания показались ему целой вечностью. - Вели пропустить нас, Планше, - шепнул ему д'Артаньян, - иначе мы не довезем его живым: у него задеты легкие, мой друг. Минуту спустя кареты придворных дам выехали из дворца, и ворота за ними замкнулись. Через пять минут Бернуин постучался в спальню королевы, пробравшись по потайному ходу кардинала, Анна Австрийская сама отворила дверь. Королева прошла в свою молельню, освещенную одной лампой из венеци- анского стекла. - Государь, - ответил кардинал, - будьте покойны: Партичелли, о кото- ром угодно было вспомнить вашему величеству, уже повешен. За пим послали от имени министра; он прибежал бледный, перепуганный и рассказал, что его сына чуть не убили сегодня на дворцовой площади: его узнали, окружили и стали поносить за роскошь, в которой жила его жена, - ее покои были обиты красным бархатом с золотой бахромой. Планше обратился к офицеру с какой-то пышной фламандской фразой, тот ответил ему несколько слов на несуществующем языке, и договор был заключен. Таким образом, у него оставалось еще свободное вре- мя: Нуази был расположен всего в трех-четырех милях от Парижа по дороге в Мо. Быть может, это плохое начало, если собираешься работать головой, но очень хорошее, если хочешь работать ногами и руками. Выехать поэтому удалось только около восьми часов утра. Но тут со двора пос- лышался громкий лай собак, и несколько человек в один голос воскликнули: - Вот и Рауль вернулся! - Она гуляла со своей Марселиной в лесу, где дровосеки обтесывают бревна; я увидел ее, проезжая мимо, и остановился. - Вы проницательны, Атос, от вас ничего невозможно скрыть, - сказал д'Артаньян. Однако, мой друг, это не значит, чтобы я был убежден в нашем праве сделать то, что мы сделали. - Ему, должно быть, теперь двадцать три года, - прошептал Атос. Смотрите, д'Артаньян, - продолжал Атос, - это совершенно совпа- дает с тем, что я сейчас сказал. - Этот господин, - сказал Атос, положив руку на плечо д'Артаньяна, - шевалье д'Артаньян, о котором я вам часто говорил, Рауль. Я носил его в те времена, когда д'Ар- таньян, еще два храбрых друга и я проявляли свою храбрость у стен Ла-Ро- шели под начальством покойного кардинала и де Бассомпьера, ныне также умершего. - Вы забыли о бастионе Сен-Жерве, Атос, и о той салфетке, которую три пули превратили в знамя? Ах, если бы мне только это узнать, я бы узнал и все остальное". Атос хотел ласково поб- ранить его, по юноша был так печален, что у Атоса не хватило духу, он смолчал и стал расспрашивать, в чем дело. Дружеские отношения обоих приятелей нисколько не пострадали от утрен- ней стычки, а потому они завтракали с большим аппетитом, изредка посмат- ривая на Рауля, который сидел за столом с влажными от слез глазами, с тяжестью на сердце и почти не мог есть. И он прочел приписку, примирившую его с сухостью письма: "Р. - Монсеньер, - сказал гвардеец, - я просто с чужих слов рассказал этим господам о предсказании некоего Куазеля, который утверждает, что как ни крепко стерегут герцога де Бофора, а он убежит еще до троицына дня. - Он предсказал много вещей, которые сбылись: например, что королева родит сына, что Колиньи будет убит на дуэли герцогом Гизом, наконец, что ко- адъютор будет кардиналом. - Вы полагаете, д'Артаньян, что мы напали на верный след? Наконец тяжеловесная колымага, называвшаяся в те времена каретой, с грохотом выехала из ворот; лорд Винтер по-прежнему сопровождал ее верхом и, наклонясь к дверце, разговаривал с королевой. Планше покачал головой, как бы желая сказать: "В таком случае дело плохо! Она была уже одета, то есть надела чулки и закуталась в длинный пеньюар. Здесь она увидела д'Артаньяна, который стоя дожидался ее. Она была до- черью Николя Ле-Камю, секретаря с 1617 года, который пришел в Париж с двадцатью ливрами в кармане, а недавно, оставив для себя сорок тысяч ливров ренты, разделил между своими детьми девять миллионов. Один из бунтовщиков предлагал мять его до тех пор, пока из него не выжмут награбленного золота. Потом он переоделся, боясь, чтобы плащ лейте- нанта не возбудил подозрений, и выбрал самую прочную и надежную из своих трех шпаг, которую пускал в ход только в важных случаях. Припомните-ка, что они говорили: "Я узнал его слугу", - сказал один; это вполне может относиться ко мне. - "Он должен быть сейчас в Нуази или приехать туда сегодня вечером", - это тоже вполне может относиться к нам. - Еще принц сказал: "Будьте внимательны: он, по всей вероятности, бу- дет переодет", - это уж, мне кажется, не оставляет никаких сомнений, по- тому что вы не в форме офицера мушкетеров, а одеты как простой всадник. - Увы, мой милый Планше, - сказал Д'Артаньян со вздохом, - к нес- частью, для меня миновала пора, когда принцы искали случая убить меня. Ошибиться бы- ло невозможно: следовало ехать но дороге, ведущей из Вилле-Котре в Компьен, и, миновав лес, свернуть направо. - Ну, милый мой, - сказал он, - лишних денег ни у кого не бывает. При имени Рауля Атос взглянул на д'Артаньяна, как бы желая подметить любопытство, которое должно было возбудить в том это повое имя. Она тоже меня увиде- ла, хотела спрыгнуть ко мне с кучи бревен, на которую взобралась, но ос- тупилась, бедняжка, упала и не могла подняться. - Да, я хотел вас спросить, не испытываете ли вы порой вне- запных приступов ужаса, похожих на... Быть может, всякая пролитая кровь требует искупления. - Я часто думаю об этом молодом человеке, д'Артаньян. - Господин д'Артаньян, - сказал юноша, кланяясь еще ниже, - граф всегда называл мне ваше имя, когда хотел привести в пример отважного и великодушного дворянина. Д'Артаньяну нравится постарому звать меня этим дружеским име- нем, и всякий раз, когда я его слышу, мое сердце трепещет от радости. У меня память получше, я все помню, и сейчас вы узнаете об этом, молодой человек. - Вот вы полагаете, Рауль, что ловко владеете шпагой, - сказал Атос, - но, чтобы вам не пришлось в том жестоко разочароваться, я хотел бы по- казать вам, как опасен человек, который с ловкостью соединяет хладнокро- вие. К концу завтрака было подано два письма, которые Атос прочел с вели- чайшим вниманием, невольно вздрогнув тгри этом несколько раз. - Действительно, я тоже удивляюсь, отчего вы о нем не спрашиваете. Поезжайте к королевскому казначею в Блуа, назовите ему вашу фа- милию и покажите это письмо: вы получите двести пистолей". И оба поехали самой крупной рысью, на какую только были способны их лошади. И что же, королева родила не только одного сы- на, но через два года еще второго, а Колиньи был убит. Одновременно с выстрелом всадники услышали свист пуль, пролетевших мимо. Лошади рысью направились к Лувру, и карета вьехала в ворота. " Затем обратился к своим людям: - Пропустите, это друзья. Около заставы Сент-Оноре им попался третий отряд; он состоял из людей подозрительной наружности, похожих скорее всего на бандитов, это была команда нищего с паперти св.

Вулкан зеркало играть в казино на доступном сайте

Управляющий финансами был слишком взволнован происшествием с сыном, чтобы рассуждать спокойно, и совет ничего не решил в этот день. Около двух ча- сов он велел оседлать лошадей и в сопровождении Планше выехал через зас- таву Ла-Виллет. Стояло прекрасное весеннее утро; птицы пели на высоких деревьях, и солнечный свет на лесных прогалинах казался завесой золотистой кисеи. Наследство госпожи дю Валлон несколько запутано, а я не мастер вести тяжбы, так что и сам перебиваюсь, как могу. Но Д'Ар- таньян был так поражен всем виденным, что ничего еще толком не понимал; поэтому он довольно безразлично обернулся, когда в гостиную вошел краси- вый юноша лет пятнадцати, просто, но со вкусом одетый, и изящно покло- нился, сняв шляпу с длинными красными перьями. Миледи уже поплатилась; может быть, в свою очередь, это предстоит и нам. Этот маленький комплимент тронул сердце д'Артаньяна. Протягивая руку Раулю, он отвечал: - Мой юный друг, все такие похвалы надо обращать к графу, потому что это он воспитал меня, и не его вина, если ученик так плохо использовал ею уроки. Вы нравитесь мне, Рауль, и ваша любезность тронула меня. При этом имени молодой человек широко раскрыл глаза и посмотрел на графа, не понимая, к нему ли обращается д'Артаньян. - Это имя было знаменито, - сказал д'Артаньян, - и раз удостоилось триумфа. И он рассказал Раулю случай на бастионе, как раньше Атос рассказывал историю своего предка. - Ну, мне кажется, я с тех пор не так уж ослабел, - ответил д'Ар- таньян, усмехнувшись с гасконским самодовольством. Я не могу привести более разительного примера: попросите завтра господина д'Артаньяна, если он не очень устал, дать вам урок. Д'Ар- таньян, сидевший на другом конце стола и отличавшийся прекрасным зрени- ем, готов был поклясться, что узнал мелкий почерк Арамиса. И, обернувшись к Атосу, прибавил: - Мне все кажется, будто мне чего то не хватает, и я очень жалею, что уезжаю от вас, не повидавшись с добрым Гримо. - Решительно, такая проза мне нравится, - сказал Д'Артаньян. Едем, Планше, сделаем визит королевскому казначею и затем поскачем дальше. ГЕРЦОГ ДЕ БОФОР Вот что случилось, и вот каковы были причины, потребовавшие возвраще- ния д'Артаньяна в Париж. - Так-то оно так, по мне сдается, что еще очень недавно покойный кар- динал приказал сжечь Урбенл Грандье. - Да, - ответил Мазарини, - по коадъютор еще не кардинал. Мазарини поморщился, словно желая сказать: "Ну, шапки-то у него еще нет". Уезжая из монастыря кармелиток, королева Генриетта велела своей дочери отпра- виться в Лувр и ждать ее в этом дворце, где они жили так долго и который покинули потому лишь, что собственная бедность казалась им еще тяжелее среди раззолоченных зал. - Кардинал отказывается принять короля, Франция отказывает в гостеп- риимстве несчастному государю! - Я не сказала - Франция, милорд; я сказала - кардинал, а он даже не француз - Но как же королева, видели ли вы ее? - Портос, - продолжал д'Артаньян, - если вы можете еще говорить, мой дорогой Портос, скажите хоть словечко нашему доброму Планше. Карета тронулась, и Мазарини, затаивший дыхание, вздохнул свободно. На следующий день первый президент парламента Матье Моле, смелость которого в подобных обстоятельствах, по словам кардинала де Реца, равня- лась храбрости герцога Бофора и принца Конде, иначе говоря, двух лиц, считавшихся самыми отважными во всей Франции, - этот первый президент на другой день тоже подвергся нападению: народ угрожал разделаться с ним за все учиненное зло. А в соседнем с "Козочкой" доме все еще велись усердней- шие поиски Планше. Кое-где солнечные лучи с трудом пробивались сквозь плотный свод лист- вы, и во мраке тонули стволы старых дубов, на которые карабкались, зави- дев путешественников, проворные белки. "Он боится, что я приехал просить у него взаймы", - подумал д'Ар- таньян. - Да потому, что его преосвященство даст вам все: земли, деньги, ти- тулы. - протянул Портос, вытаращив глаза при последнем слове д'Ар- таньяна. Тем не менее приход этого нового, совершенно неожиданного лица пора- зил д'Артаньяна. - Это потому, что с нашей маленькой соседкой случилось несчастье. - Я иногда думаю то же самое, Атос, - сказал д'Артанья. Атосу были чрезвычайно приятны эти слова; он благодарно взглянул на д'Артаньяна, потом улыбнулся Раулю той странной улыбкой, которая застав- ляет детей, когда они ее замечают, гордиться собой. Молодой человек слушал д'Артаньяна так, словно перед ним воочию про- ходили подвиги из лучших времен рыцарства, о которых повествуют Тассо и Ариосто. - Кажется, я одного убил, - сказал д'Артаньян, спрашивая глазами Ато- са, - а другого обезоружил или ранил, не помню точно. - Но, черт побери, вы, милый Атос, ведь и сами хороший учитель и луч- ше всех можете обучить тому, за что хвалите меня. Другое письмо было написано женским растянутым и неровным почерком. Однажды вечером Мазарини, по обыкновению, пошел к королеве, когда все уже удалились от нее, и, проходя мимо караульной комнаты, из которой дверь выходила в одну из его приемных, услыхал громкий разговор. Уж я-то знаю об этом: сам стоял на часах у костра и видел, как его жарили. Урбен Грандье был не колдун, а ученый, - это совсем другое дело. Он знал прошлое, а это иной раз бывает гораздо хуже. Потом добавил: - Итак, вы уверены, мой друг, что господин де Бофор убежит? Мордаунт последовал за экипажем и, увидев, что он скрылся под темными арками дворца, отъехал в сторону, прижался вместе с лошадью к стене, на которую падала тень, и замер неподвижно среди барельефов Жана Гужона, сам похожий на конную статую. КАК НЕСЧАСТНЫЕ ПРИНИМАЮТ ИНОГДА СЛУЧАЙ ЗА ВМЕШАТЕЛЬСТВО ПРОВИДЕНИЯ - Что же, ваше величество? - Это бесполезно, - сказала королева Генриетта, печально качая голо- вой, - королева никогда не скажет "да", если кардинал сказал "нет". Портос ранен ударом шпаги, и я везу его в его загородный дом в Сен-Клу. - Планше, мой друг, - сказал Портос страдающим голосом, - мне очень плохо; если встретишь врача, будь добр, пришли его ко мне.

Зеркало вулкан зайти